Неточные совпадения
Это хоть и случается, в особенности когда
человека из последнего терпения
выведешь, но во всяком случае редко.
Одним словом, я
вывожу, что и все, не то что великие, но и чуть-чуть из колеи выходящие
люди, то есть чуть-чуть даже способные сказать что-нибудь новенькое, должны, по природе своей, быть непременно преступниками, — более или менее, разумеется.
Французские романсы вам поют
И верхние
выводят нотки,
К военным
людям так и льнут,
А потому, что патриотки.
Несмотря на все эти причуды, другу его, Штольцу, удавалось вытаскивать его в
люди; но Штольц часто отлучался из Петербурга в Москву, в Нижний, в Крым, а потом и за границу — и без него Обломов опять ввергался весь по уши в свое одиночество и уединение, из которого могло его
вывести только что-нибудь необыкновенное, выходящее из ряда ежедневных явлений жизни; но подобного ничего не было и не предвиделось впереди.
Они с бьющимся от волнения сердцем ожидали обряда, пира, церемонии, а потом, окрестив, женив или похоронив
человека, забывали самого
человека и его судьбу и погружались в обычную апатию, из которой
выводил их новый такой же случай — именины, свадьба и т. п.
И я с помощью добрых
людей выведу их; но если опять роды»…
Потом стали представляться ей вопросы более отдаленного будущего: как она
выведет детей в
люди.
— Поэтому для обрусения инородцев есть одно средство —
выводить как можно больше детей. Вот мы с братом хуже всех действуем. А вы, господа женатые
люди, в особенности вы, Степан Аркадьич, действуете вполне патриотически; у вас сколько? — обратился он, ласково улыбаясь хозяину и подставляя ему крошечную рюмочку.
Он, по-моему,
человека из подполья, — Достоевского-то
человека, —
вывел на свободу окончательно.
Гоголь и Достоевский давали весьма обильное количество фактов, химически сродных основной черте характера Самгина, — он это хорошо чувствовал, и это тоже было приятно. Уродливость быта и капризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор с действительностью, а мучительные поиски героями Достоевского непоколебимой истины и внутренней свободы, снова приподнимая его,
выводили в сторону из толпы обыкновенных
людей, сближая его с беспокойными героями Достоевского.
— А ты уступи, Клим Иванович! У меня вот в печенке — камни, в почках — песок, меня скоро черти возьмут в кухарки себе, так я у них похлопочу за тебя, ей-ей! А? Ну, куда тебе, козел в очках, деньги? Вот, гляди, я свои грешные капиталы семнадцать лет все на девушек трачу, скольких в
люди вывела, а ты — что, а? Ты, поди-ка, и на бульвар ни одной не
вывел, праведник! Ни одной девицы не совратил, чай?
Ну, думал ли ты, ваше благородие, что
человек, который
вывел тебя к умету, был сам великий государь?
— Поди, приведи ее сюда да
выведи из дому всех наших
людей, чтоб ни одной души в нем не оставалось, кроме приказных, а ты, Антон, запряги телегу.
К нам приехал чиновник, негр, в форменном фраке, с галунами. Он, по обыкновению, осведомился о здоровье
людей, потом об имени судна, о числе
людей, о цели путешествия и все это тщательно, но с большим трудом, с гримасами, записал в тетрадь. Я стоял подле него и смотрел, как он
выводил каракули. Нелегко далась ему грамота.
Когда царь персидский Камбиз завоевал Египет и полонил царя египетского Псаменита, он велел вывесть на площадь царя Псаменита с другими египтянами и велел
вывести на площадь две тысячи
человек, а с ними вместе Псаменитову дочь, приказал одеть ее в лохмотья и выслать с ведрами за водой; вместе с нею он послал в такой же одежде и дочерей самых знатных египтян. Когда девицы с воем и плачем прошли мимо отцов, отцы заплакали, глядя на дочерей. Один только Псаменит не заплакал, а только потупился.
ИЗВЕСТНО,
какое опустошение производят клопы, блохи и т. д.
НАКОНЕЦ НАШЛИ!!!
Предприимчивые
люди вывезлис Дальнего Востока и т. д.
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень
вывели Ионку на базар и, дабы сделать вид его более омерзительным, надели на него сарафан (так как в числе последователей Козырева учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых
людей плевать на преступника, что и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Он
вывел лишь, что молодой
человек легкомыслен, буен, со страстями, нетерпелив, кутила и которому только чтобы что-нибудь временно перехватить, и он хоть на малое время, разумеется, но тотчас успокоится.
— Нет-с, в Смоленской губернии-с. А только ее улан еще прежде того вывез-с, супругу-то мою-с, будущую-с, и с пани-маткой, и с тантой, и еще с одною родственницей со взрослым сыном, это уж из самой Польши, из самой… и мне уступил. Это один наш поручик, очень хороший молодой
человек. Сначала он сам хотел жениться, да и не женился, потому что она оказалась хромая…
Но до тех пор надо все-таки знамя беречь и нет-нет, а хоть единично должен
человек вдруг пример показать и
вывести душу из уединения на подвиг братолюбивого общения, хотя бы даже и в чине юродивого.
Прокурор же
вывел лишь одно заключение, что соскакивал
человек, «в такой момент и в таком волнении», лишь для того только, чтобы наверное убедиться: жив или нет единственный свидетель его преступления.
Огромная русская земля, широкая и глубокая, всегда
вывозит русского
человека, спасает его.
Ведь все эти люда — и Масленников, и смотритель, и конвойный, — все они, если бы не были губернаторами, смотрителями, офицерами, двадцать раз подумали бы о том, можно ли отправлять
людей в такую жару и такой кучей, двадцать раз дорогой остановились бы и, увидав, что
человек слабеет, задыхается,
вывели бы его из толпы, свели бы его в тень, дали бы воды, дали бы отдохнуть и, когда случилось несчастье, выказали бы сострадание.
А оставил он ее давно, как только вступил. Поглядевши вокруг себя, он
вывел свое оригинальное заключение, что служба не есть сама цель, а только средство куда-нибудь девать кучу люда, которому без нее незачем бы родиться на свет. И если б не было этих
людей, то не нужно было бы и той службы, которую они несут.
Он ли пьянством сначала
вывел ее из терпения, она ли характером довела его до пьянства? Но дело в том, что он дома был как чужой
человек, приходивший туда только ночевать, а иногда пропадавший по нескольку дней.
Когда их
выводили на двор, они и на
людей не были похожи: кто кричит, кто неистовствует, кто падает замертво…
Передо мной, за столом без лампы, сидел небритый бледный
человек в форменной фуражке, обнявшись с пьяной бабой, которая
выводила фальцетом...
По этаким надобностям, может быть
выводят и уводят
людей в своих произведениях твои великие художники, а я, хоть и плохой писатель, а все-таки несколько получше понимаю условия художественности.
Ошибаться может каждый, ошибки могут быть нелепы, если
человек судит о вещах, чуждых его понятиям; но было бы несправедливо
выводить из нелепых промахов Марьи Алексевны, что ее расположение к Лопухову основывалось лишь на этих вздорах: нет, никакие фантазии о богатой невесте и благочестии Филиппа Эгалите ни на минуту не затмили бы ее здравого смысла, если бы в действительных поступках и словах Лопухова было заметно для нее хотя что-нибудь подозрительное.
Разве нужно было
выводить особого
человека затем, чтоб он высказал свое мнение о других лицах?
Она стала видеть, что слишком много ее обманывают притворные или дрянные бедняки: что и
людям, достойным помощи, умеющим пользоваться данными деньгами, эти деньги почти никогда не приносят прочной пользы: на время
выведут их из беды, а через полгода, через год эти
люди опять в такой же беде.
На другой день, когда
вывели колодников на работу, солдаты приметили, что Макар Семенов высыпал землю, стали искать в остроге и нашли дыру. Начальник приехал в острог и стал всех допрашивать: кто выкопал дыру? Все отпирались. Те, которые знали, не выдавали Макара Семенова, потому что знали, что за это дело его засекут до полусмерти. Тогда начальник обратился к Аксенову. Он знал, что Аксенов был справедливый
человек, и сказал...
До нее как будто спал я, спрятанный в темноте, но явилась она, разбудила,
вывела на свет, связала всё вокруг меня в непрерывную нить, сплела всё в разноцветное кружево и сразу стала на всю жизнь другом, самым близким сердцу моему, самым понятным и дорогим
человеком, — это ее бескорыстная любовь к миру обогатила меня, насытив крепкой силой для трудной жизни.
То, что здесь ночевал один
человек, положим, можно было усмотреть по единственному следу на песке; что он не спал, видно было по отсутствию лежки около огня; что это был зверолов, Дерсу
вывел заключение по деревянной палочке с зазубринками, которую употребляют обыкновенно для устройства западней на мелких четвероногих; что это был китаец, он узнал по брошенным улам и по манере устраивать бивак.
У нее для всех обиженных судьбой и
людьми всегда было в запасе ласковое, теплое слово, она умела и утешить, и погоревать вместе, а при случае и поплакать; но Верочка умела и не любить, — ее трудно было
вывести из себя, но раз это произошло, она не забывала обиды и не умела прощать.
— Разве так лошадей
выводят? — кричит молодой
человек, спешиваясь и выхватывая у Ахметки повод. — Родитель, ты ее сзаду пугай… Да не бойся. Ахметка, а ты чего стоишь?
— И писарь богатимый… Не разберешь, кто кого богаче. Не житье им здесь, а масленица… Мужики богатые, а земля — шуба шубой. Этого и званья нет, штобы навоз
вывозить на пашню: земля-матушка сама родит. Вот какие места здесь… Крестьяны государственные, наделы у них большие, — одним елевом, пшеничники. Рожь сеют только на продажу… Да тебе-то какая печаль? Вот привязался
человек!
А
люди Божьи смерти праведника радуются — потому что освободил его Господь,
вывел из смрадной темницы тела, созданного врагом…
— Извольте-ка, — говорили они, — от пятидесяти душ экую охапку детей содержать! Накормить, напоить, одеть, обуть да и в
люди вывезти! Поневоле станешь в реке живые картины представлять!
— Во время француза, — продолжает он, возвращаясь к лимонам (как и все незанятые
люди, он любит кругом да около ходить), — как из Москвы бегали, я во Владимирской губернии у одного помещика в усадьбе флигелек снял, так он в ранжерее свои лимоны
выводил. На целый год хватало.
На сибирском рубеже стоят снежные горы; без проводника, не зная тамошних мест, их ввек не перелезть, да послал Господь мне доброго
человека из варнаков — беглый каторжный, значит, —
вывел на русскую землю!..
Много денег за Волгой шляпой добывали, немало досужих работников шляпа в
люди вывела, тысячниками поставила.
— Бог милостив, — промолвил паломник. — И не из таких напастей Господь
людей выносит… Не суетись, Патап Максимыч, — надо дело ладом делать. Сам я глядел на дорогу: тропа одна, поворотов, как мы от паленой с верхушки сосны отъехали, в самом деле ни единого не было. Может, на эту зиму лесники ину тропу пробили, не прошлогоднюю. Это и в сибирских тайгах зачастую бывает… Не бойся — со мной матка есть, она на путь
выведет. Не бойся, говорю я тебе.
Только завидит болотница
человека — старого или малого — это все равно, — тотчас зачнет сладким тихим голосом, да таково жалобно, ровно сквозь слезы, молить-просить вынуть ее из болота,
вывести на белый свет, показать ей красно солнышко, которого сроду она не видывала.
Диву дался Патап Максимыч. Сколько лет на свете живет, книги тоже читает, с хорошими
людьми водится, а досель не слыхал, не ведал про такую штуку… Думалось ему, что паломник из-за моря
вывез свою матку, а тут закоптелый лесник, последний, может быть,
человек, у себя в зимнице такую же вещь держит.
Тот добрый
человек был Патап Максимыч Чапурин. Спознал он Сергея Андреича, видит —
человек хороший, добрый, да хоть ретив и умен — а взялся не за свое дело, оттого оно у него не клеится и вон из рук валится. Жалко стало ему бессчастного Колышкина, и
вывел он его из темной трущобы на широкую дорогу.
— А чего ради в ихнее дело обещал я идти? — вдруг вскрикнул Патап Максимыч. — Как мне сразу не увидеть было ихнего мошенства?.. Затем я на Ветлугу ездил, затем и маету принимал… чтоб разведать про них, чтоб на чистую воду плутов
вывести… А к тебе в город зачем бы приезжать?.. По золоту ты
человек знающий, с кем же, как не с тобой, размотать ихнюю плутню… Думаешь, верил им?.. Держи карман!.. Нет, друг, еще тот
человек на свет не рожден, что проведет Патапа Чапурина.
Мы с ним отдали всему этому"привычну дань". Я ведь был еще молодой
человек, но излишество прожигания жизни никогда не могло владеть мною. Из Парижа после целых четырех зимних сезонов я
вывез чувство большого душевного одиночества. И оно ничем не было заполнено, никаким даже чувственным сближением с сколько-нибудь любимой женщиной.
Замечательнейший современный теософ-оккультист Р. Штейнер [См. недавно вышедшую его книгу «Die Geheimwissenschaft im Umriss».] разлагает
человека на ряд скорлуп, наложенных одна на другую, и
выводит все эти скорлупы из эволюции иных планетных миров.
Дочек за хороших
людей определил, сынов в
люди вывел и теперь свободен, свое дело сделал, хоть на все четыре стороны иди.